Письма отовсюду

Родное. Дорожное.

Сюрпризы начались еще в поезде «Варшава – Минск». Проводница – молодая, энергичная и удивительно улыбчивая – порадовала. Не стану говорить, что я думаю о тех дизайнерах, которые переделывали стандартные советские четырехместные купе под «европейский» вагон на троих, отмечу лишь, что женщина, вползавшая на самую верхнюю полку, вспоминала недобрым словом не только этих дизайнеров, но и всех их родственников до самого дальнего колена. Лично для меня самая большая загадка этих вагонов: зачем в каждом купе умывальники, если в них нет воды? Наверняка какой-то тонкий и даже, возможно, стратегический расчет в этом есть, но вот какой – лично я пока сообразить не могу. Но это, конечно, лично моя проблема, а никак не дизайнеров подвижного состава.

Европа vs Азия

Когда меняешь страну, континент, культуру и менталитет (пусть даже и не свой), это всегда потрясение. Потрясение основ. Мировосприятия, мироощущения и ощущения себя. Иногда это – как затяжной прыжок, иногда – как прыжок в холодную, почти морозную воду, в которой ты или замерзнешь немедленно, или, наоборот, раскрасневшись, будешь чувствовать себя прекрасно. Те знакомые, которые давно живут в Чехии, предупреждали, что «неизвестно, сможете ли вы здесь жить», потому что «переезд в другую страну – это всегда огромный стресс». Я говорила, что со стрессом, который я пережила в первые полгода жизни в Китае, ничто в принципе сравниться не может, и что в этот раз никакого стресса не будет. Может быть, потому, что событие, пережитое второй раз, не так потрясает. Хотя мне кажется, что все дело в континентах.

Если б не было войны...

Моего дедушку, Федора Виненкова, призвали в июле 1941-го, через несколько дней после начала войны. «Несколько дней» – это его судьба. До победы он не дожил тоже несколько дней – погиб 22 апреля 1945 года под деревней Фишхаузен Кенигсбергской провинции района Восточной Пруссии (сейчас это городок Приморск).

Гримасы истории

В жестоком ХХ веке почти у каждой страны был свой холокост – у Беларуси тоже. Но мы простили. Или нет? Почему мы смогли, а другие – нет? И может ли случиться так, что лет через тридцать-пятьдесят Израиль будет просить прощения у палестинцев, США – у народа Ирака, а Турция – у курдов? Попросит ли прощения Эстония и Латвия у своих неграждан и примет ли их в свои государственные объятия? Франция в свое время нашла в себе силы признать, что то, что она творит в колониальном Алжире – зло. Вину искупает до сих пор: очень многие из сегодняшних французов (включая Зинедина Зидана) – мусульмане алжирского происхождения. Простил ли Францию Алжир? А Индия, Пакистан и Бангладеш – простили ли они Великобританию, оставившую после себя в наследство разделенный ограбленный континент и массу нерешенных проблем? Точно знаю, что китайцы и корейцы японцам не простили ничего. Почему Польша до сих пор не может простить России Катынь? России, у которой трагедия расстрелянного в сталинские времена цвета нации до сих пор – занозой в сердце? Что это – фантомная боль империи, утратившей величие?

Швейк или не Швейк?

Швейк сейчас смотрит на меня отовсюду: из витрин сувенирных магазинов – сделанный из стекла (такие мне больше всего нравятся), фарфора, керамики и любого другого материала, из которого можно сделать приличный сувенир. На улицах чешских городов то и дело попадаются рестораны и пивные (в Чехии это, кстати, исключительно приличное заведение), носящие имя бравого солдата. В Карловых Варах с видом на главную прогулочную улицу Швейк сидит за столиком перед рестораном своего имени и – поверьте – стул рядом с ним никогда не пустует. Клик-клик, то и дело щелкают затворы фотоаппаратов (чехов среди фотографирующихся, кстати, я ни разу не заметила). Швейк – пожалуй, самый узнаваемый (по меньшей мере, среди русскоговорящих) и самый продаваемый брэнд страны. Так можно ли сказать, что Швейк – это «чешское все»?