Письма отовсюду

Балкон истории

Открывать или не открывать – вот в чем вопрос. Балкон в Доме австрийской истории остается закрытым десятилетиями только потому, что именно с него уроженец Австрии Адольф Гитлер объявил о том, что его родина вошла в состав Третьего рейха. Аншлюс тогда приветствовали почти 200 тысяч австрийцев, а балкон с тех пор называют «гитлеровским». У выхода на него – плакат, объясняющий, почему выход туда – табу, и предложение проголосовать: считаете ли вы нужным открывать балкон, или оставим закрытым? К середине марта проголосовали почти 60 тысяч человек, почти 51 тысяча из них считают, что балкон нужно открывать. Среди этих тысяч есть и мой голос: балкон должен быть открыт. Несмотря на то, что туристическое любопытство к местам, связанным с Гитлером и нацизмом, по-прежнему велико.

Вкус памяти

Разбирая мамину квартиру, я обнаружила подаренную им с папой на свадьбу «Книгу о вкусной и здоровой пище» 1964 года издания. Вот раздел «Сервировка стола»: «Для каждого члена семьи и гостя поставьте мелкую столовую тарелку, на нее – закусочную, а с левой стороны от нее – пирожковую». Красивые тарелки тогда были признаком не только достатка, но и в некотором роде мещанства, с которым Советская власть боролась. Безуспешно. Пирожковых тарелок у нас не было. Но я тогда от их отсутствия не страдала («Книгу о вкусной и здоровой пище» не читала, а потому даже не подозревала об их необходимости) , класть кусочек хлеба на краешек тарелки мне, как и миллионам советских людей, казалось вполне нормальным. Но теперь-то я знаю! И нехватка пирожковой тарелки тяжелым грузом лежит на сердце.

Суп, нарисованный воображением

Мое первое осознанное детское воспоминание связано с едой – это были щи из квашеной капусты с сушеными грибами. Мама, как обычно, настроилась на борьбу (я ела так плохо, что врачи были близки к тому, чтобы объявить меня дистрофиком), папа рядом – если помощь вдруг понадобится. Я решила, что сегодня за обедом буду белочкой. Помню, как спрашивала маму, приготовившую щи и подготовившуюся к борьбе за каждую ложку: «Белочка ест капусту?». «Конечно», – удивленно отвечает мама. Ложка в рот.

Стихия стихов

21 марта – Всемирный день поэзии. У меня со стихами отношения прекрасные, но сложные. В детстве я знала наизусть и читала при любом намеке на желание послушать прекрасные истории Корнея Чуковского – про Муху-Цокотуху, Крокодила и «ехали комарики на воздушном шарике». Во времена студенческой молодости, когда мужчины еще лазили к нам в окна, я читала им стихи. А в их глазах читалась паника: девушка, читающая стихи на романтическом свидании, априори считалась более тяжелой для отношений, чем девушка, стихов не читающая. Потом то ли ускорившийся темп жизни, то ли что-то еще (всегда есть это «еще») увели меня от стихов. Я перестала их читать, а, перестав читать, перестала понимать даже те, которые помнила наизусть. А потом – совсем недавно – случились две вещи: я открыла Надю Делаланд и, разбирая квартиру после маминого ухода, нашла ее записные книжки со стихами. И все вернулось. И сегодня я буду читать стихи. Много стихов.

Книга вокруг

Сегодня день рождения у человека, чье творчество я полюбила благодаря прочитанной книге. Еще на первом курсе университета на полуподпольном книжном рынке под Минском я купила роман Ирвинга Стоуна «Муки и радости» о Микеланджело.  Я ездила во Флоренцию, чтобы увидеть его Давида и камни с живущими в них статуями, которые гений выпускал к свету. Я ездила в Рим, чтобы увидеть расписанную им Сикстинскую капеллу. И везде со мной была та самая книга – не перевернувшая мою жизнь (хотя бывают и такие), но расцветившая ее Микеланджеловыми – гениальными, гениальными! – красками. А какие книги оставили след в вашей жизни?