Новости и мнения

Последние четверть века мировая торговля действовала по правилам. Ну, в основном: этих правил придерживались страны-члены Всемирной торговой организации (ВТО). А те страны, которые членами пока не стали (как Беларусь), в организацию стремились. Потому что – выполняй правила, и для твоих товаров открывается весь мир. Правда, и ты для всего мира должен открыть свои двери. Но, как показал опыт Китая, плюсов больше. И вот этот порядок, похоже, разрушен. Имя разрушителя? Все то же – Дональд Трамп. Подробности здесь.

Премия за мир

Выбор Нобелевских лауреатов критикуют часто, часто зло, и, по мнению критиков, всегда справедливо. Чаще всего критикуют Нобелевских лауреатов по литературе и обладателей премии мира, да еще экономистов. Потому что трудно критиковать обладателей премий по медицине, например, или физике и химии: в этих областях критика подразумевает как минимум понимание того, о чем идет речь. В литературе и войне и мире разбираются все. Почти единодушное общественное осуждение сделанного Нобелевским комитетом выбора случается не часто, но все же случается. Такое случилось в 2009 году, когда премию мира дали только-только ставшему президентом США Бараку Обаме. За что? Тогда стало понятно, что на предвыборные обещания и широкую улыбку покупаются все. Обама уже несколько лет как не президент, а Дональд Трамп грустит в тишине Овального кабинета, что вот же – и с Ким Чен Ыном несколько раз встречался, и много ему обещал, и много кому грозился, а премии все нет. В этом году Нобелевская премия мира досталась действующему премьер-министру Эфиопии Абию Ахмеду за мирный договор с Эритреей. Но перед вручением Нобелевский комитет его активно критиковал. За что?

Медовый месяц между президентом Франции Эммануэлем Макроном – молодым, энергичным, амбициозным и, как очень быстро выяснилось, претендующим на роль лидера Европы – и канцлером ФРГ Ангелой Меркель – с одной стороны, с ролью такого лидера свыкшейся, с другой, с политического Олимпа уходящей и уход свой растягивающей почти до неприличия – был недолгим. Слишком разное у них личное будущее: один смотрит вперед, другая оглядывается на то, какой ее запомнят. Да и будущее Европы, как выяснилось, видят они по-разному. Хотя как бы они его ни видели, ясно одно: будущее Европы требует не просто переосмысления, но корректировки. Для этого Франция и Германия объединились и предложили, начиная с 2020 года, провести за два года серию конференций, чтобы общее будущее переформатировать – вплоть до внесения изменения в договоры, лежащие в основе ЕС.

Урсула и ее комиссары

«Мы готовы, Европа готова. Мое послание простое: давайте работать», –  говорит новая председатель Европейской комиссии Урсула фон Дер Ляйен. Она заждалась: ее комиссия должна была начать работать 1 ноября, но сумела только месяц спустя. Основные приоритеты работы обозначены: борьба с изменением климата, развитие цифрового общества и цифровой экономики и укрепление роли Европы в мире. Чтобы выполнить все свои обещания, Урсула будет жить прямо на работе: решила не арендовать служебную квартиру в Брюсселе, а ночевать в комнате для отдыха при рабочем кабинете. Амбициозные задачи требуют нетривиальных решений: пусть дома ее теперь не ждут.

Где у НАТО мозг

3-4 декабря в Лондоне пройдет саммит НАТО. Для Лондона, пребывающего в решительном предвыборном настроении, но увязшего в вялотекущем Брексите, принять саммит НАТО – конечно, хорошо. Можно показать, что, выходя из одного союза, все же остаешься в другом. Попутно можно провести мысль о том, что НАТО важнее ЕС, а потому Великобритания остается в правильном союзе. Это актуально для Британии, но не слишком актуально для других, а потому предстоящий саммит ожидался не особо событийным: мол, поговорят о противостоянии российской угрозе, пообещают повысить выплаты в общий бюджет, заверят друг друга в приверженности пятой статье, и разойдутся с миром. Но примерно за месяц до саммита случилось интервью Эммануэля Макрона «Экономисту»: у НАТО, мол, «смерть мозга». Это ярко. Это смело. Об этом в ту же минуту заговорили все, кто знает, что такое НАТО, и у кого есть мозг. Лондонский саммит в перспективе перестал быть чередой предсказуемых речей и скучных банкетов, в нем появилась интрига.