Мои проекты

Громкое эхо

На днях Бундестаг принял резолюцию о создании нового памятника жертвам Второй мировой войны. Не то чтобы таких памятников в Берлине не было – они есть, и их много. Самый, пожалуй, известный – мемориал жертвам Холокоста рядом с Бранденбургскими воротами. Его открыли в 2005 году, а через три года в центре Берлина возник мемориал гомосексуалистам – жертвам нацизма, в 2012-м – мемориал жертвам народов синти и рома, а еще через два года – мемориал жертвам эвтаназии в нацистской Германии. Многие тогда и сейчас говорили о том, что Берлину не хватает еще одного важнейшего мемориала – жертвам среди мирного населения СССР, Польши или – если брать шире – всей Восточной Европы. Он скоро появится. В резолюции Бундестага говорится о том, что будущий мемориальный центр в Берлине будет «местом исторического просвещения», в котором в «сравнительной европейской перспективе» следует разъяснять характер немецкой войны на уничтожение и информировать о том, «в какой мере и каким образом Вторая мировая война и по сей день остается очень важной отправной точкой в польской, белорусской или украинской культуре воспоминаний о прошлом». Но, опасаются историки, таким решением будут довольны не все.

Война – памятникам, мир – кому?

Они его все-таки снесли. О том, что памятник маршалу Ивану Коневу, «освободителю Праги», как называли его до недавнего времени, будет демонтирован, староста района Прага-6 Ондржей Коларж начал говорить еще прошлым летом. 3 апреля, воспользовавшись карантином и отсутствием людей на улицах – в том числе и тех, кто мог встать на защиту памятника – Конева снесли, а староста района Прага-6 Ондржей Коларж радостно запостил в соцсетях фото поверженного маршала: «У него не было маски. Правила применяются ко всем одинаково». Цинично. Президент Земан назвал это «злоупотреблением чрезвычайным положением». Но какое сейчас имеет значение, что сказал по этому поводу президент Земан? А ведь история обоюдоострое оружие.

Книга мертвых. Для живых.

Это история из разряда тех, которые волнуют сердца. История про то, как один человек – да, энергичный, да, уверенный в своей правоте, но все-таки один – может изменить общественное мнение целой страны. Про то, как этот человек вдохновляет других отправиться в другую страну – в поисках себя и примирения. Про то, что для великой цели иногда приходится разбить сердце самым близким. А потом утереть слезы, подняться и снова пойти вперед – потому что ты выбрала этот путь. Хотя Вальтрауд Бартон говорит: «Это не я выбрала Малый Тростенец, Малый Тростенец выбрал меня». Я специально ездила в Вену для того, чтобы встретиться и поговорить с Вальтрауд Бартон о ее миссии и разбитом сердце, и с Даниэлем Занвальдом – скульптором, создавшим монумент «Массив имен» в Малом Тростенце. В его семейной истории, как оказалось, Минск сыграл ключевую роль. Но дед его был, по словам Даниэля, «с другой стороны».

Семнадцать мгновений до Победы

Оба моих дедушки – Федор Виненков и Василий Кацубо – погибли на войне, оба были призваны после освобождения Беларуси, оба были пулеметчиками. Федор Виненков не дожил до Победы 17 дней. Всего семнадцать. Я встретилась с ним 74 года спустя – найти его захоронение в бывшем Фишхаузене, сегодняшнем Приморске Калининградской области, помогли друзья журналисты. … «Появляйся там, где враг тебя не ожидает. Врывайся в дом вдвоем – ты и граната. Граната – впереди, ты за ней. Следующая граната уже наготове», - читаю в памятке штурмовой группе, сформированной для взятия крепости Кенигсберг. Ее штурмовали дважды – в январе и апреле 1945-го. Перед вторым штурмом командующий 11-й гвардейской армией (именно в ней воевал дед) Кузьма Галицкий говорил: «Передайте комбатам, что первый, кто ворвется в Кенигсберг, получит орден Красной звезды». Федор Виненков его получил. Я никогда не узнаю, был ли он в Кенигсберге первым, но теперь у меня есть место, где я могу ему поклониться и сказать спасибо за то, что живу. Его призвали в июле 1944, в марте 1945-го родилась моя мама. Он ее никогда не видел.

История в интерпретациях

«История – одна. Вопрос в интерпретациях», - сказал мне профессор Нового Болгарского университета Росен Стоянов. К этим словам я часто возвращаюсь. Вот, например, премьер-министр Польши Матеуш Моравецкий сказал, что не одни только нацисты несут ответственность за эти преступления, вина лежит на всей Германии: «Польское государство выступает как блюститель правды». Только вот какой именно? Прочитала я недавно на сайте «Дойче Велле» о том, что правительство Германии выделяет 1 млн. евро для создания нового мемориала на месте бывшего лагеря смерти Собибор. Восстание в Собиборе в той статье упоминается одним предложением, о том, что среди его руководителей был советский еврей Александр Печерский – ни слова. В международный комитет по созданию нового мемориального музея в Собиборе вошли представители Польши, Израиля, Нидерландов и Словакии. Представителей России (правопреемницы СССР, в данном контексте это имеет значение) нет. Так есть ли она – историческая правда? Или е заменили интерпретации?