Не журналистика

О бедном писателе замолвлю я слово

Когда меня называют писателем, я стесняюсь. Семь опубликованных книг на полке, а мне все кажется – ну какой я писатель? Так, публицист. Но вот на днях писатель Дмитрий Данилов на одном вебинаре сказал, что профессиональный писатель – не тот, кто живет на свои гонорары (мол, в России тиражи и гонорары так невелики, что нужна «настоящая» профессия, для Беларуси, думаю, это еще более актуально), а тот, чьи книги издаются не за собственный счет в хороших издательствах. У меня от сердца отлегло: значит, я действительно писатель – раз и книги есть, все – не за свой счет изданные, и читатели на встречи приходят, и профессия есть – не философ, как в университетском дипломе, а журналист и публицист.

Писатель вообще странная профессия, правда? Сидит себе человек где-нибудь – на кухне, например, и строчит что-то в компьютере, отпивая стынущий кофе. Многие, представив эту картину, скажут: писать – не мешки с цементом ворочать, что тут сложного? А вы пробовали? Вы садились перед белым листом, у вас дервенели пальцы, занесенные над клавиатурой и не способные нажать на самую первую букву? Садишься, вздыхаешь – надо! И вот уже полились слова, пальцы не успевают за мыслями, белый лист чернеет муравьями букв… Тот, кто испытал это волшебное чувство – когда миры и люди, живущие в твоей голове, обретают лица и характеры, сутулятся, любят друг друга и отправляются в самые дальние путешествия – тот не откажется от этого никогда. Богом быть, конечно, трудно, но наградой тебе – весь мир. Который ты сам создал.

3 марта – Всемирный день писателя. его повадились праздновать все, зарабатывающие письменным словом – и мы, журналисты и публицисты, тоже. С праздником, дорогие коллеги! С праздником, дорогие читатели – без вас нам нет смысла работать.

C молоком и без

Это не журналистика, это рассказ. Вы же знаете, что я пробую себя в новых жанрах? Только что закончила литературный курс Марины  Степновой «Язык и стиль: как писать хорошо». Этот рассказ – финальное задание. Марина дыла на выбор несколько тем. «Колонизация Солнца» и «Война драконов» оставили совершенно равнодушной, а вот одна тема – рраз! – и щелкнула. Основано, что называется, на реальных событиях.

Любовь не уходит

Женщина в красном платье сидит на стуле. Десятки людей наблюдают за ней, это аттракцион. Так она его придумала. Открыла глаза – новый человек. Молодой или уже поживший, женщина, мужчина, подросток. Закрытый, серьезный, скептичный. Улыбающийся, сомневающийся, ухмыляющийся. Уйдет ли он от нее другим? Не факт. Изменит ли она мир? Вряд ли. Себя? Кто знает. Закрыть глаза – открыть. О! Вспышка, улыбка, глаза в пол. Она его знает. Не ждала. Не готова.

Предательство в Мюнхене

Каждый год в феврале я приезжаю в Мюнхен на Международную конференцию по безопасности. В этом году в ней впервые принимал участие премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Именно здесь, говорил он, был сделан первый шаг к Холокосту. Именно здесь. От отеля «Байришер Хоф, в котором проходит конференция, до здания, в котором восемьдесят лет назад, в ночь с 29 на 30 сентября 1938 года, было подписано Мюнхенское соглашение (более известное нам из учебников истории как «Мюнхенский сговор»), всего двадцать минут ходьбы. То давнее соглашение и сегодня – больная тема для исторической памяти чехов, задающихся вопросом: почему мы приняли его, почему не сопротивлялись? Большинство говорят: Запад нас тогда предал. И, развязав руки Гитлеру, приблизил Вторую мировую войну, полагая, что «принес мир этому поколению». Благими намерениями, сами знаете, куда выстлана дорога. На самом деле история Мюнхенского соглашения не закончена до сих пор.

Молчание хунвэйбинов

Пятьдесят лет назад Мао Цзэдун начал «Великую пролетарскую культурную революцию» – для сохранения пошатнувшейся было личной власти. За следующее десятилетие в стране погибли, по разным оценкам, от 500 тысяч до 2 миллионов человек. В учебниках истории об этом десятилетии – лишь констатация исторического факта и упоминание о «30% ошибок» Великого кормчего. Парадоксальным образом это все еще слишком чувствительная тема для общества: ее не обсуждают, не осуждают и не забывают. Хунвэйбины молчат, а их жертвам не слишком дают слово. Это Китай, детка.