Главная

Мы хотим всем маршрутам белорусские дать имена

Помните эстафету огня Вторых Европейских игр «Пламя мира»? Следили ли вы за тем, как команда белорусских альпинистов поднимает факел с огнем на Монблан? Как противостоят наши парни снежной буре, всю ночь подпирая стены палатки, чтобы не замерзнуть? Как просчитывают каждый шаг, чтобы не вызвать лавину? Как ставят штурмовую палатку – на крохотном пятачке, над облаками? Как хотят крикнуть «Ура!», стоя на вершине, но голоса от усталости уже не осталось? Как, спустившись, передают лампаду с огнем нашим байкерам, которые привезут «Пламя мира» в Беларусь, а потом оно вспыхнет в чаше огня на стадионе «Динамо», сигнализируя: Европейские игры в Минске открыты! Такого никто до нас в Европе не делал, а они – Максим Винчевский, Александр и Михаил Войтюки, Денис Жидков и Михаил Макеенко – сделали: подняли огонь на вершину Монблан. И вошли в историю – спортивную и альпинистскую. Теперь мы знаем точно: вошли навсегда. Федерация альпинизма России признала наше восхождение на Монблан зимним, присвоила ему категорию трудности 3А и – сейчас самое главное! – присвоила имя «Евроигры в Минске». Что это значит?

И вновь продолжается бой

17 ноября в Праге будут праздновать 30-летие Бархатной революции. Провели международную конференцию, на которой революционеры вспоминали минувшие дни и выигранные битвы, но признавали: не все получилось так, как мечтали. Об этом говорили и бывшие президенты Польши Лех Валенса и Чехии Вацлав Клаус, и основатель польской «Газеты Выборчей» Адам Михник. Что стало с их революцией? О чем сегодня спорят и за что борются вчерашние революционеры?

Движение людей и капиталов

11-12 ноября президент Беларуси Александр Лукашенко находится с визитом в Австрии. Я побывала в Вене накануне визита: узнала, почему австрийцы любят Беларусь и белорусов, и выяснила, какой есть потенциал у двусторонних экономических отношений. А еще узнала, почему у австрийцев в Восточной Европе получается лучше, чем, например, у немцев. Все дело в истории, говорят они: Австро-Венгрия была второй крупнейшей в мире славянской державой: «Мы и сейчас понимаем вас лучше». Немного неожиданно, да?

Книга мертвых. Для живых.

Это история из разряда тех, которые волнуют сердца. История про то, как один человек – да, энергичный, да, уверенный в своей правоте, но все-таки один – может изменить общественное мнение целой страны. Про то, как этот человек вдохновляет других отправиться в другую страну – в поисках себя и примирения. Про то, что для великой цели иногда приходится разбить сердце самым близким. А потом утереть слезы, подняться и снова пойти вперед – потому что ты выбрала этот путь. Хотя Вальтрауд Бартон говорит: «Это не я выбрала Малый Тростенец, Малый Тростенец выбрал меня». Я специально ездила в Вену для того, чтобы встретиться и поговорить с Вальтрауд Бартон о ее миссии и разбитом сердце, и с Даниэлем Занвальдом – скульптором, создавшим монумент «Массив имен» в Малом Тростенце. В его семейной истории, как оказалось, Минск сыграл ключевую роль. Но дед его был, по словам Даниэля, «с другой стороны».

Берлинская стена теперь в головах

Немцы сегодня счастливее, чем когда бы то ни было. По крайней мере, так свидетельствуют данные опроса общественного мнения, проведенного накануне 30-летия падения Берлинской стены, которое в объединенной Германии широко празднуют сегодня, 9 ноября. Но, как показывают уже другие опросы, не все так радужно. Сегодня жители востока Германии занимают всего 1.7% руководящих должностей в стране. Вы, конечно, можете кивнуть на канцлера Меркель – самую знаменитую представительницу востока, добившуюся успеха в объединенной Германии. Пять лет назад я собирала материалы для проекта «Без железного занавеса», делала интервью с гражданами бывшей ГДР и тоже кивала на Меркель: вот же, на вершине! Моя собеседница Петра Вермке ответила тогда с горечью: «Она такая одна, а нас было 16 с половиной миллионов». Один из самых известных восточногерманских политиков в бундестаге, член фракции «Левых» Грегор Гизи (мы с ним тоже встречались) заявил: «Нам необходима квота на восточных немцев, иначе единство Германии так и не будет восприниматься всерьез». Так удалось ли Германии после падения стены создать один народ?

В Вену за музыкой, в Прагу за пивом

Вена и Прага – два блестящих города, привлекающих каждый год миллионы путешественников. «Что-то в твоем посте из Вены много печаток, - упрекает знакомая, и усмехается, как ей кажется, понимающе: - Много пива?». На самом деле ей так только кажется, потому что Вена – точно не про пиво: не слишком сочетаются. С пивом у меня (как, уверена, и у большинства моих читателей) ассоциируется, скорее, Прага, которая не знает, как спастись  от датских выпускников, которые напиваются, как в первый и единственный раз, и от британцев, полюбивших устраивать здесь мальчишники со всеми вытекающими (во всех смыслах) последствиями. А вот Вена – это пузырьки шампанского, запотевший бокал-флейта, женщины в мехах и бриллиантах и поджарые мужчины. В Праге я бываю каждый месяц, в Вену стараюсь приезжать хотя бы раз в год, всякий раз выстраивая приезд вокруг интересных художественных выставок. И всякий раз ловлю себя на мысли: почему и как так сложилось, что два этих города – Вена и Прага – так по-разному воспринимаются?

Когда в 2008 году Пол Кругман получил Нобелевскую премию по экономике, коллеги шептались: ему дали премию накануне очередных президентских выборов, потому что он жесткий критик Джорджа Буша. Дональд Трамп выиграл выборы на идее борьбы с глобализацией, на идее, что Америка теряет там, где Китай находит, а американские рабочие утрачивают не только рабочие места, но и достойный уровень жизни. Кругман в этом, вроде, и не виноват, но стал каяться. В недавно опубликованном эссе «В чем экономисты (включая меня) были неправы относительно глобализации» он признается: мы не предвидели, что глобализация так быстро превратится в «гиперглобализацию» и приведет к огромному экономическому и социальному сдвигу. А сейчас очевидно: по многим рабочим сообществам в США конкуренция со стороны Китая ударила очень сильно. Чего экономисты не предвидели, так это того, что Китай, начав с производства дешевой одежды и электроники для мировых брендов, разовьется так стремительно, что не только лишит Америку и другие страны рабочих мест, но и создаст собственные бренды такой мощи, что они смогут угрожать прежним фаворитам. Означает ли это, что во всем виноваты экономисты?

С днем рождения, интернет!

29 октября 1969 года профессор Калифорнийского университета Леонард Клейнрок вместе со студентом Чарли Клайном отправили первое сообщение с одного сервера на другой в той же сети. Теперь на двери кабинета, в котором это произошло, висит гордая табличка «Место рождении интернета», а 29 октября считается днем его рождения. Так что интернету, пришедшему в наши края значительно позже, чем в лабораторию Калифорнийского университета, полтинник. Вздрогнем. Те, которые родились лет двадцать назад, смотрят на мое поколение с удивлением, граничащим с ужасом и даже немного паникой: как можно было жить без компьютера, интернета, смартфона и социальных сетей? Да запросто, скажу я вам. И это тоже была интересная жизнь. Просто другая, не такая стремительная. Так что интернет сделал с нами и миром?