Главная

Погода в сердце

Въезжаем в Беларусь – туман. Едем по трассе – туман и пасмурно. Выглядываю утром из окна – пасмурно. «Как, - думаю, - хорошо, можно сидеть дома, пить кофе и писать, писать, писать. Отличная погода для работы». На самом деле все в жизни зависит от того, как к этому относиться. В Минск мы въехали на эвакуаторе: примерно в середине пути, в Польше, сломалась машина. Едем и смеемся: никогда еще такого не было, чтобы не машина нас, а мы ее везли, но все в жизни случается в первый раз. Неприятно, конечно, но все поправимо, главное – вот мы, вот наш настрой. Правильный. А погода? Тут все зависит, о какой погоде мы говорим. Я – о чешской. Pohoda, как я выяснила в процессе изучения языка, одно из ключевых понятий чешской культуры, которое одним словом перевести невозможно.

«Конца истории» не видно

В 1992 году работа Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек» произвела фурор в мире. Особенно сильно, как мне кажется, она отозвалась в Восточной Европе. За три года до этого там прокатилась волна революций. В 1991-м распался Советский Союз, жизнь миллионов людей изменилась кардинально и навсегда. И тут – Фукуяма, который говорит: вот же он, конец истории: распространение в мире либеральной демократии западного образца символизирует конечную точку социокультурного развития человечества. Выше, дальше и свободнее – некуда. Отныне все правительства будут формироваться, исходя из этой ценности – либеральной демократии. Исторические события, конечно, все еще будут происходить, но идеологическое противостояние заканчивается, потому что всем ведь очевидно, какая идеология победила. Войн и революций больше не будет, пророчествовал Фукуяма, и пугал: искусству и философии – тоже конец. Как оказалось, пугал зря. Но и радовался тоже зря. 

Автор или авторка? Иванова или Ивановова?

Пока у нас борются за авторок, фотографок и модераторок, доказывая, что называть женщин в профессии именно так – не просто круто, но и гендерно правильно, в Чехии спорят о том, имеют ли женщины право выбирать себе фамилию. Хотя «авторки», «модераторки» и «фотографки» у них давно есть.

Кто для истории более ценен

На прошедшей в Праге международной конференции «Европа без железного занавеса: 30 лет свободы» символ революции, лидер «Солидарности» и бывший президент Польши Лех Валенса был категоричен: «Мы вырвали зубы русскому медведю. Остальным потом уже было легче с ним бороться». Но даже если Валенсе и приятно напомнить всем о том, кто был первым (а ему, несомненно, приятно), сегодня результаты революций устраивают не всех. Включая самого Валенсу. Сегодня у многих бывших соратников по борьбе разные взгляды – на свои страны и вызовы, которые стоят сегодня перед ними, Европой и миром. Вот, например, президент Чехии Милош Земан, активно участвовавший в Бархатной революции 17 ноября 1989 года, решил не принимать участия в праздничных мероприятиях. Почему?

Мы хотим всем маршрутам белорусские дать имена

Помните эстафету огня Вторых Европейских игр «Пламя мира»? Следили ли вы за тем, как команда белорусских альпинистов поднимает факел с огнем на Монблан? Как противостоят наши парни снежной буре, всю ночь подпирая стены палатки, чтобы не замерзнуть? Как просчитывают каждый шаг, чтобы не вызвать лавину? Как ставят штурмовую палатку – на крохотном пятачке, над облаками? Как хотят крикнуть «Ура!», стоя на вершине, но голоса от усталости уже не осталось? Как, спустившись, передают лампаду с огнем нашим байкерам, которые привезут «Пламя мира» в Беларусь, а потом оно вспыхнет в чаше огня на стадионе «Динамо», сигнализируя: Европейские игры в Минске открыты! Такого никто до нас в Европе не делал, а они – Максим Винчевский, Александр и Михаил Войтюки, Денис Жидков и Михаил Макеенко – сделали: подняли огонь на вершину Монблан. И вошли в историю – спортивную и альпинистскую. Теперь мы знаем точно: вошли навсегда. Федерация альпинизма России признала наше восхождение на Монблан зимним, присвоила ему категорию трудности 3А и – сейчас самое главное! – присвоила имя «Евроигры в Минске». Что это значит?

И вновь продолжается бой

17 ноября в Праге будут праздновать 30-летие Бархатной революции. Провели международную конференцию, на которой революционеры вспоминали минувшие дни и выигранные битвы, но признавали: не все получилось так, как мечтали. Об этом говорили и бывшие президенты Польши Лех Валенса и Чехии Вацлав Клаус, и основатель польской «Газеты Выборчей» Адам Михник. Что стало с их революцией? О чем сегодня спорят и за что борются вчерашние революционеры?

Движение людей и капиталов

11-12 ноября президент Беларуси Александр Лукашенко находится с визитом в Австрии. Я побывала в Вене накануне визита: узнала, почему австрийцы любят Беларусь и белорусов, и выяснила, какой есть потенциал у двусторонних экономических отношений. А еще узнала, почему у австрийцев в Восточной Европе получается лучше, чем, например, у немцев. Все дело в истории, говорят они: Австро-Венгрия была второй крупнейшей в мире славянской державой: «Мы и сейчас понимаем вас лучше». Немного неожиданно, да?

Книга мертвых. Для живых.

Это история из разряда тех, которые волнуют сердца. История про то, как один человек – да, энергичный, да, уверенный в своей правоте, но все-таки один – может изменить общественное мнение целой страны. Про то, как этот человек вдохновляет других отправиться в другую страну – в поисках себя и примирения. Про то, что для великой цели иногда приходится разбить сердце самым близким. А потом утереть слезы, подняться и снова пойти вперед – потому что ты выбрала этот путь. Хотя Вальтрауд Бартон говорит: «Это не я выбрала Малый Тростенец, Малый Тростенец выбрал меня». Я специально ездила в Вену для того, чтобы встретиться и поговорить с Вальтрауд Бартон о ее миссии и разбитом сердце, и с Даниэлем Занвальдом – скульптором, создавшим монумент «Массив имен» в Малом Тростенце. В его семейной истории, как оказалось, Минск сыграл ключевую роль. Но дед его был, по словам Даниэля, «с другой стороны».